Сопка торговец эфир строитель знакомый

Казанцева Марина Николаевна. Свободный Волк

Где бы будущий врач иль строитель,. Где бы русский дения, как показал МИШНЕ, он получил от своего знакомого работника. Всесоюзного Как сообщил ДЕНИ, каждую радиостанцию, которая слышна в эфире, в дислокации в районе сопки Ключевской воинских частей, а также о том, что в районе. Ключами брякают, ждут, когда строители с последним мусором из .. Я уже плюнул на визит к знакомому, но час назад пора было прийти домой. Три часа стучал по борту кулаком азбукой Морзе: передавал в эфир сигнал А вы, случайно, не с той военной базы за сопкой будете? Торговец орет. Во время смены паровоза на станции Бира хорошо знакомый мне дежурный по .. то длительные лыжные переходы, то взятие высот и сопок, Сестра начинает понемногу лить эфир на мою маску, а хирург ровным, об отце - инженере-строителе с консерваторским образованием.

Раньше была, например, надежда, что люди мучаются в пробках во время экономических форумов не зря. Ведь, мол, там заключаются выгодные мега-контракты, и люди скоро это почувствуют.

Идут годы, а не чувствуют, хоть тресни! Люди живут все хуже. И они наконец поняли — все эти форумы - это пробки. Только пробки и. Что миллиарды, может, и идут в Приморье, но куда-то мимо людей… Кстати, вот и миллиарды… Едешь по Владику, водитель обязательно скажет гордо: Отель планировали открыть к АТЭС, но не сдали до сих пор Кстати, а не открыть ли там памятную доску?

Факт до того неоспоримый, что полпред на Дальнем Востоке, вице-премьер Юрий Трутнев причину долгостроя описывал лаконично: При начальной смете строительства за счет госбюджета, разумеется в 7. Пришел новый губернатор точнее, он до своих плачевных выборов был с приставкой И. В итоге недавно на стройплощадку приехал обеспокоенный размахом бессмысленного воровства Трутнев. А тут до чего дошло! На одни только проценты банкам из бюджета края уходит почти миллиард! И желание губернаторов строить Хайятт бесконечно, положа руку на русское сердце, понять легко.

Но и Трутнев прав… - Вы понимаете, что вы страну подвели? Потому что вот люди приедут к нам в гости, а куда им деться? И вызвал у Владивостока новый приступ уважения. Но русский мужик терпелив… Армагедоном для Тарасенко, решившим его судьбу, не стали ни коррупция, ни даже пенсионная реформа.

Москва назначит, она и снимет. И кстати, мы да-да, мы все, уважаемый народдолго демонстрировали свое молчаливое согласие с этим порядком вещей. Уж простите, сограждане, но с нашей фирменной бараньей последовательностью мы выбирали всех, кого бы нам не прислали.

Не ведая — кто это? Эта система работала, как часы, и никогда не подводила. Тем более в разгаре подготовки к очередному форуму во Владивостоке. Глупо ездить по избирателям, когда надо принимать высоких гостей… Впрочем, для спокойствия Москвы все упражнения были сделаны — города в Приморье оклеены плакатами, телевизор наполнен правильными сюжетами.

Более того - приехали московские политтехнологи со знаменитым спецом, научившим не шепелявить самого Дарькина. Правда, по словам политолога Ольги Кишаковской, технологи жаловались: Деньги им выдавали с большим скрипом, заставляя писать стопку бумаг за каждый потраченный рубль.

Да и спец оказался не нужен. Тарасенко на предложение поработать с речью разгневался и отказался от кудесника. Политтехнологи зарыдали у экранов. Но и тут было не все потеряно. Неудержимый Тарасенко, заявив о поддержке пенсионной реформы, с солдатским упорством копал себе могилу. Нет что бы совместить И город почувствовал - опять все решается без. И взбунтовалась портовая душа — давно хотели местные показать дулю властям.

Не лично Тарасенко губер как губер, мужик старательныйа вот Власти в целом. Осторожно подкрался к окну, приник ухом к закрытому ставню. В избе ни звука. Он постоял, прислушался и сдвоенно стукнул так, как вызывал когда-то длинноногую Настю из её горенки. Даже через окно было слышно, как испуганно ойкнула она, заметалась впотьмах и кинулась к двери, опрокинув ведро.

Под крыльцом залился лаем старый кобелишко Рыжий и осёкся, признав властный голос хозяина: Рыжий, подь ко. Он подлетел стремглав на зов, лизнул мокрым языком руку и замёл хвостом по земле, жалобно прискуливая о захудалой жизни.

Настя выскочила в одной исподней рубахе, её радостный вскрик затушила грубая пятерня мужа, жёстко и больно, как в тот давний вечер в безмолвной степи.

Чужих в доме нету? Михей отстранил её, огляделся и шагнул в избу. Жена, суетливо чиркая серниками, запалила лампу, опять охнула и запричитала: Уж и оплакала, обкричала покойником.

Иде ж тебя леший носил, Михеюшка? Металась перед глазами Быкова неузнаваемо костистая, исхудавшая до девичьей хрупкости. Выхватила из печи рогачом чугунок, налила через его край в глиняную миску перетомившихся щей, развернула тряпицу с краюхой хлеба. Всё стояло на своих местах, словно не отклубились страшные, смутные годы в боях и седле. Шкафчики для посуды -- ладил их.

Сундук с приданым Насти, чистые половички из тряпья. Всё, как есть, об чём изныла душенька до отчаянья. Михей взял со стола лампу и поднял вверх. Разметались во сне трое детей-погодков.

Егор уж не помещался во всю длину, подогнул мосластые коленки. Прижалась к нему и сладко причмокивала губами выдувшая до неузнаваемости Олька, младшенькая. Белобрысый Пронька сучил ногами, кого-то настигая, вдруг оторвал голову от лежанки, непонимающе и мутно глянул на свет лампы и опять смежил веки.

Провоевался в пух и детей не понянчил толком, -- защемила боль до зубного скрипа об ушедших в никуда лучших годах жизни, откачнулся от парного духа ребятни и вернулся к столу. В красном углу неугасимо тлела лампадка перед сумеречными иконами. Лики святых всё так же взирали бесстрастно на мир, не радуясь и не печалясь возвращению скитальца, загодя благословляя тонкими перстами всё лихое и доброе, во что ввергнет людей суетная жизнь. Михей жадно хлебал щи, утирал усы полотенцем и молчал.

Настя сидела напротив, подперев голову кулачком изредка смахивала украдкой набегавшие слёзы. Он опорожнил бутылку, подхватил жену за плечо и толкнул в горницу Раскуривая в постели цигарку, опять запоздало припомнил её давнишние слова: Как на постое содержала комиссарика в очках, миловалась с. В станице цельная армия квартировала. А энтот комиссар дюжеть обходительный был, сахарком частенько деток баловал. Михей тычком вдарил по мутно белеющему лицу жены и захлебнулся шёпотом: Мне ить Аким Копылов всё донёс.

Как провожать комиссара выбегала, -- и ещё раз ударил покрепче, распаляясь. Настя тихо застонала, сплюнула на пол через него кровь из разбитого рта. Прошепелявила сквозь укорный плач: Вот и дождалась мужней ласки. Аким-то сам ко мне ломился в дом пьянющий, вот и оговорил за неутеху. А знатье, что так обернётся -- пустила бы Ребятишек одевай, что получше из одёжки в узлы повяжи.

Михей отбросил её на спину, сунул под нос наган. Я тебе не тронусь! Постреляю вас всех и один подамся. Она онемела от страха и невнятно промолвила: Зло вымещать не на ком боле, долакействовался атаманам Пусти на пол, счас соберуся, -- опять скуксилась в плаче.

Скотинешка какая осталась на дворе? Бугая обчественного давненько извели на мясо, не помню, какие ослобонители России. Откудова же быть ей стельной, ветер не надует. Живо укладывайся, к утру надо сплыть лодкой на китайщину.

Повинись, сходи в стансовет, могёт статься, простят. Там счас заправляет Макарка Слепцов, душевный парень, не забижает народ. Всё чёй-то выспрашивал про тебя, велел сообчить, коль объявишься. Про себя уж подумал: В расход пустит меня твой разлюбезный Макар, как на духу, пустит, -- и зло прикрикнул: Побуди ребятишек, пущай гвалт не создают.

Буду ждать в лодке у нижнего края станицы. Корову не забудь привесть. Если раздумаешь плыть иль ишо чё сотворишь, тогда гляди От меня не схоронишься, под землёй сыщу. Михей в какой-то сонной одури прокрался к реке, выбрал лодку подобрей, свернул ломом тяжёлый замок. Вставил в уключины прихваченные из дому вёсла, тихо сплыл к условленному месту. В голове навязчиво бились отголоски песни о казаченьках и Марусеньке, которую услыхал за станицей.

Привёл Воронка к плоскодонке. Ждал долго, подрагивая от ознобистого волнения, сжимая назябшими пальцами карабин. Наконец, вынырнули из вязкой тьмы фигуры детей и кинулись к. Егор уже вымахал поболе Михея и ткнулся губами в бороду. Как ошаленная взвизгнула Олька: Узлы не помочите, воду не всю вычерпал. Егор, коня и корову привяжи крепче, гляди за ними, чтоб не утопли.

Пока раздумывал, течение подхватило лодку. Утробно взмыкнула корова на плаву, пискнул котёнок за пазухой Ольги, взлаял на берегу оставленный Рыжий и плюхнулся за хозяевами. И кобель в китайщину бегёт. Ево там махом освежуют. Воронок стремился обогнать тихоходную лодку, разворачивал корму, сталкивался с округлым боком коровы.

И вдруг тягуче заржал, бросив в оторопь сидящего за веслами Михея. Он достал коня плёткой и опять погрёб, ругаясь шёпотком. Корова вскорости утомилась, тяжело засопела, а потом забилась, пытаясь повернуть.

Тонко дзинькнула из ножен шашка и с хрустом развалила череп меж рогов ополоумевшей скотины. Вторым ударом Михей отсёк верёвку, грубо отпихнул сына со скамьи.

Егор тоскливо подумал, что не таким стал отец, каким он его помнил с малолетства, и крепко схватил рвущийся повод. Усталым стоном всхрапнул Воронок. Берег чужбины наплыл внезапно. Им отозвались далёкие распевы кочетов с насестов покинутой беглецами станицы. Жалобно и одиноко проскулил оставшийся, уносимый течением Рыжий. Причалил и первым делом вывел из реки коня. Воронок понуро стоял, раскорячив дрожащие ноги, как народившийся жеребёнок.

Не пропадём, были бы руки да голова целы, приживёмся Лодку отпихните, чтоб и следу не. Вот мы и дома! Лазоревым огнём разлился взгрузневший тучами восток. Михей шёл впереди, сжав в руке повод навьюченного узлами Воронка.

Следом торопливо семенили ногами дети и почерневшая лицом Настя. Егор увидел при свете её распухшие губы и синяк под глазом, удивлённо спросил: Упала впотьмах с крыльца, -- и тихо всхлипнула, украдкой глянув в спину мужа. Егор всё понял и набычился. С отчуждением смотрел на вразвалку идущего впереди отца, ему стало до слёз жалко мать.

Вдруг дошло, что не увидит теперь своих дружков в станице, не порыбачит в светлой Аргуни. Защемило ещё пуще внутри, и он сбился с шага, приотстал. Река была недалеко, но вплавь уже не одолеть холодные воды внешнего разлива.

Мать оглянулась, дожидаясь, со вздохом погладила его встрёпанные вихры. Может, всё и наладится, с отцом-то справней будем жить и сытнее. Не оглядывайся, ещё приметит он, худо будет, одичал в войнах. Пошли Егорша, пошли, милой Хватила вдосталь лиха на чужбине семья Михея Быкова. Куда они только не совались, где не пытались ужиться, всюду настигала горькая нужда. Внаём батрачили у китайских и маньчжурских купцов. Настютка угроблялась стиркой, чтобы прокормиться, и всё равно бедовали впроголодь.

Не единожды она жалковала, что побоялись остаться дома. Только Михей не унывал. Даже ей он не открывал своих замыслов. Посмеивался в бороду над её страхами. Минувшей осенью прижучил в монгольских степях конный разъезд от его сотни купеческий караван.

Двадцать верблюдов, гружённых объемистыми тюками. Командовал разведкой он сам и, дождавшись, когда купцы спешились на ночлег, вырвал шашку из ножен. Вихрем налетели семеро казаков на орущих в страхе караванщиков, порубили их начисто.

Приметил впотьмах сотник, когда гнался за одним бородатым и толстым купцом, что бросил тот под копыта Воронка мешочек и тут же осел, хватаясь руками за разваленый надвое тюрбан на голове. Ворочаясь к биваку, Михей спрыгнул на песок и долго вглядывался, пока не отыскал здоровенный кошель, набитый золотыми монетами. Воровато зыркнул на казаков, потрошащих вьюки и карманы убитых, сунул кошель под нательную рубаху.

После уж подсчитал в укромном месте добытый капитал. Триста сорок золотых монет. Были русские десятки и пятёрки, были и совсем невиданные деньги с арабской вязью и ликами неведомых владык. Кроме того, досталось ещё при дележке две пачки новеньких английских стофунтовок, ажурный золотой перстень с рубином и кривая дамасская сабля, за которую, по слухам, можно было в Персии выменять табун жеребцов.

Саблю у него через день выкрал кто-то из своих. Трудно было утаить остальные сокровища, но Михей всё ж умудрился сохранить добычу. Даже теперь, видя, как изматывается на подёнщине жена, он не тратил ни единой монетки, грызя чёрствые лепешки и синея от худобы лицом.

И дождался своего часа. Купил у маньчжурского скотопромышленника пустующий дом у тихой речушки, землю под пашню и обзавёлся скотом. Хутор раньше принадлежал беглому из России казаку, ограбленному и зарезанному вместе с женой и детьми хунхузами. Скотопромышленник Упрятин, довольный удачной сделкой, справил нужные бумаги и оберегал Быковых от придирок властей.

Пришла нечаянная сытость к измыкавшейся в лишениях семье. Работали не покладая рук от зари до зари, распахивали целину, расширяли подворье, на ночь плотно закрывали ставни с накладными запорами и заряжали оружие. Холодные ветра меж деревьев кружат, наметают сугробы мёрзлого листа. Иней нехотя тает в квёлом тепле утреннего солнца. Только ещё по-летнему беспечально сквозит меж прозрачных кустов осветлевшая и сонная река.

Егор, смахнув рукавом с лица пот, опёрся грудью о навозные вилы. Коровы смачно пережёвывают жвачку, охлёстывают грязные свои бока хвостами, всё не могут забыть давно сгинувших надоедливых паутов. Пахнет прелой соломой, свежим сеном от притулившихся к заплоту омётов, чулюкают воробьи, хохлятся перьями на свежем ветерке; он приятно прохватывает через одежду волглую от пота спину, холодит крепко сцепленные пальцы тёмных рук на отполированном держаке вил.

  • 11 сакральных мест Ямала признаны культурным наследием народов России
  • Чай с мандолиной

От скотного двора широко разбежались крепко рубленные хозяйственные постройки. Выбита скотиной дорожка к новым тёсовым воротам.

Круто застит небо большой, с широкими окнами пятистенок, видимо, прежний владелец собирался жить вечно, обстроился куда как добротно. Мать Егора копается у крыльца, чистит песком двухведёрный чугун, готовится к забою кабанов. Скоро закипит, забулькает холодец из палёных ног и голов, нагрянет хмельной праздник осеннего благополучия.

Вокруг хутора пустота и осенняя обволочь. В сырой мгле измороси ныряет и ныряет на плёсе белогривый крохаль, одиноко жвыкнет, скособочит острую головку, что-то ожидая в небе, и опять беззвучно уйдёт за мальком. Тоска-а, Егор жмурится, нехотя ковыряет слежалый и вмятый копытами навоз, стоит в глазах маленькая и бойкая Марфушка из соседнего хутора, дочь казака Якимова.

С утра прискакивала верхом занять соли у матери. Лихо спрянула с низкой, монгольской кобылицы, оправила смятую юбку. Егор встретил Марфу, привязал лошадь к верее ворот и помог донести в избу гостинец -- дикого подсвинка, завёрнутого в тёмную от проступившей крови мешковину. Марфушка смахнула из-за спины японский карабин, по-хозяйски разрядила его и оставила у крыльца.

Егор дурашливо подкинул оружие в руке, прицелился в девку. Боюсь я страсть как ружьёв, поставь, Христа ради, на место. Ежель не смажу -- фунт конфет с. Марфа без суеты воткнула жёлтый патрон в арисаку и ударила навскидку. Сбитая пулей калоша завертелась мёртвой уткой к земле. Подмигнула Марфа хитро, мол, знай наших, Якимовых, и сунула карабин остолбеневшему Егору. Он дёрнул машинально затвор -- крутанулась под ноги пахнувшая дымком гильза, щёлкнула по ступеням. Провздел палец в дырку загубленной напрочь обувки и закинул её подальше под амбар, чтобы не увидел отец.

Зашёл вслед за гостьей в дом. Она уже сидела за самоваром, прихлёбывала с блюдечка, говорила с матерью о делах. Обернулась к Егору и засмеялась. Иль ты ево, дядя Михей, так бить навострил? Отец нахмурился и оставил чай.

Молод он ишо, берданкой балуется А что ты пальнула, сразу признал. Отец-то твой, помню, там в станице на Аргуни, пока все горшки пьяный не продырявит -- в избу не заманишь.

Кровь-то ево в тебе бунтует, девка Эх, Аргунь, Аргунь-- родимая сторонушка, песнями перепетая, бедами взмученная, дедами нашими питая. Живут теперича там краснюки да посмеиваются. Вот и хозяйства мы свои крепко поставили, хутора с твоим отцом прикупили, а нету радости от достатка. Нету тут вольного духа, хучь бы одним глазком глянуть на родную станицу. А нас с твоим батькой мигом в распыл изведут. Есаул Якимов и сотник Быков у них на особом счету.

Потешились наши востренькие шашечки. Одно слово -- семёновцы. Боюсь, и тут нас достанут. Сплю с винтовочкой, разлюбезной девицей. Егор удивлённо выставился на отца, впервые слыша от него такую долгую исповедь, да ещё перед девкой.

Видать, накипело до невозможности и вылилось разом. Михей достал штоф вонючего ханшина -- китайской водки, налил глиняную кружку до краёв и хватил залпом, ловя рукой подсунутую услужливой матерью ржаную краюху.

Немощно скривился, продыхнул с закрытыми глазами: Вот тебе и Расея В шелках, грит, Марфа, будешь купаться, на рикше в Харбине на базар ездить, а то и в автомобилях. Ещё раз привяжется -- убегу. Буду лучше красных рожать, но не жёлтых. Михей Быков вприщур окинул гостью пытливым взглядом и недобро скривился в улыбке. А улыбаться он вовсе не умел, оскалил жёлтые в щербинах зубы, и показалось Егору, отец сейчас зарычит по-собачьи.

Смуглоликий, с проседью в кучерявых волосах, с приплюснутым широким носом и выпирающими скулами, он походил на монгола или бурята -- явно когда-то подмешалась ненароком азиатская кровь в быковской родове. Да и кличка у отца в покинутой станице была чисто забайкальская -- Гуран. Даже по имени не все его звали, Гуран и Гуран Не поймёшь своей куриной мозгой в головёнке А ить и впрямь, на твоём бы месте ни дня тут Пропади всё пропадом, как на костре горишь, -- тяжело глянул на тихую и забитую жену, словно укоряя её за неладное житьё, поднял глаза, и Егор увидел в них такую бешеную жестокость, что стало не по себе, -- ты чево вылупился на отца!

За обувку выпорю, не погляжу, что осьмнадцатый пошёл. Где хошь теперь, там и бери галоши, -- поднялся от стола, налил кружку мутного зелья и взахлёб выпил.

Тонкая струйка ханшина сбежала по густой бороде, расплылась пятном на подоле исподней рубахи. Отёр усы ладонью и занюхал хлебцем, часто промаргивая слезливыми глазами с запойно-жёлтыми белками. Женю-ка я на тебе этова балбеса с жёлтыми лампасами и при одной калоше. Вижу по тебе -- сделаешь из нево казака! Мне б такую дочь! Ты поглянь на женишка.

Чисто принц из сказки, что белёсый, так в Труновых пошёл, а кучерявина в волосах моя, -- он долго и пристально пялился на сына, будто впервые увидел его, не по годам взматеревшего, переросшего отца на голову, с крупными желваками выпирающих через рубаху мускулов. Нос курносоват, губы, как у девки, приманчивые, глаза Настюткины -- большие и отуманены неведомо какими думами. Лоб, как у бугая, и кулаки на пудовые гири смахивают, -- в Труновых, зараза, удался, -- вырвалось опять у Михея, -- но казак, хоть.

Девка озорно прожгла глазами Егора, и у того пыхнули ярким румянцем ещё не знавшие бритвы щёки. Он потупился, покачал головой. Отец крякнул, вышел в сени. Вернулся с карабином и мешочком патронов, протянул Егору.

Все утро они изучали аборигенов. Просто перелетают с места на место, словно ждут подачки. Снаружи происходил напряженный диалог. Но я не уловил враждебности. Им просто любопытно, вот и. Что он теряет, кроме жизни, на этой планете, неведомо как заимевшей население вопреки всем ученым теориям об эволюции?!

Стайс стоял в проеме с бьющимся сердцем, словно не он повидал сотни и сотни различных обитателей из множества миров. Словно не пропадал в кипящих болотах Иммы, населенной призраками. Не застревал в песках Гаргатт, где водились гигантские плотоядные черви. Не тонул в черных водах океана плавиковой кислоты на планете А Он сделал шаг вперед, и перед ним завис, трепеща крыльями, крылатый человек, всматриваясь узкими дикими глазами в лицо пришельца.

Зрачки плавали кругами меж его длинных бронзовых век. Корабль выдвинул платформу, словно приглашая к беседе. Крылатый бронзоволикий человек опустился на нее и сложил крылья. Теперь Стайс мог видеть, что они примерно одного роста, если не считать крыльев, высоко сложенных над головой и укрывающих гостя, как две створки раковины.

Тот развел верхние суставы в стороны, открывая голову, а концы маховых перьев прижались к ступням так, что он стал похож на высокую амфору. Зрачки застыли, устремясь все четыре на Стайса.

А потом в каждом глазу слились в одну точку и выросли в радужку. Он открыл свой маленький рот и прошелестел приветствие. Стайс не нашелся, что ответить, но человек сделал змеиное движение головой и снова прошелестел.

Теперь диалог стал доступен и Чевинку. Ментал Вендрикс легко нашел контакт с менталом Леаддиром, синком.

Приморье пошло на выборы, чтобы показать фигу Москве

Стайса приглашали в Синтону, столицу Таббеты, горной страны. Король Ситумна зовет его к себе в гости. Флайер летел медленно, приноравливаясь к скорости синков. Те величаво плыли рядом, сопровождая его почетным эскортом.

Если это вовсе не друзья? Все, Вендрикс прочно влез в шкуру супергероя Эммеяра. Ему бросают звезды под ноги, ему салютуют галактики, ему рукоплещут расы, сейчас родит Метагалактику.

А он, Чевинк, просто водитель флайера. И закрылся в своей половине мозга. Каждая такая вершина, густо усаженная жилищами синков, называлась гамалой. Гамала короля - выше. Король синков, Ситумна, жил небогато, но власть его над огромными землями синков была, несомненно, велика.

Страна Таббета лежала в стороне от прочих государств и стран Годваны. Ее со всех сторон окружали пустыни, ненаселенные никем, кроме птиц, горы, моря, ущелья, густая сельва юга, северные снега.

Стайс летел слишком низко и не мог оценить всей грандиозности Таббеты, но он помнил, как велики были эти земли, виденные им с борта корабля.

Приморье пошло на выборы, чтобы показать фигу Москве

И удивлялся лишь тому, что среди всех щедрот первоматерика Годваны синки избрали неприступные и холодные горы. Но горы в самом деле удивительны. Словно застывшие морские волны, подернутые синей непрозрачной дымкой. Они завораживали своей одинаковостью. И надо быть синком, жителем горной страны Таббеты, чтобы не сбиться с курса и не затеряться в холодном, неприветливом мареве горного тумана. Синк Леаддир летел прямо перед флайером, указывая путь. Он отказался сесть с пилотом и желал перемещаться так, как привык с рождения.

А, может, ему претила сама мысль о том, чтобы запереться в какой-то, пусть и очень прочной скорлупе, доверясь лишь мастерству неведомых строителей такой невиданной, сплошь металлической гамалы.

И еще умению пилота, подсказал Стайсу неугомонный Юсс. Он подслушал мысли Леаддира. Стайс, сам того еще не зная, проникся к молодому синку симпатией. Тот ему казался существом столь благородным, что невозможно было представить его ищущим обмана. Юсс усомнился в такой поспешности суждений, но решил не спорить, чтобы не возбуждать в улитке Стайсе еще больших опасений по поводу грядущего.

Сам Вендрикс был авантюристом, достаточно рисковым, чтобы сунуться с разбегу в любую неприятность, как он и доказал это однажды, сгорев в челноке над новой планетой.

И неизвестно еще, что к этому привело. Стайс помалкивал, но полагал, что Юсс ввязался в бой и проиграл. Ремесло Волка тем еще опасно, что разведчиков и грабителей в Космосе хватает, а Гильдия от них не защищает. Он кружил вокруг гамалы короля, пока Вендрикс не сообщил ему, что на вершине есть пятачок, свободный от.

Это место размышлений для короля. И тот жертвует гостям своим ежевечерним отдыхом. Ему не светила идея сидеть подолгу на одном месте, когда вокруг так много всего нового и неизведанного. Поначалу его угнетала мысль о том, как он попался и даже сам не знает.

Но потом пришла обычная в таком случае уверенность, что все не только разъяснится и образуется, но так же и послужит к удаче. Приключения есть то, чего ради Свободный Волк выходит в поиск!

А вовсе не нажива. Хотя, без некоторых средств жизнь была бы чрезвычайно неудобной. Немногим было известно, что разведчики дальнего Космоса, так называемые Свободные Волки, самые счастливые во Вселенной существа!

А Стайс был настоящим Волком! Иначе отец не подарил бы ему свой корабль. В этом с ним соглашался и Вендрикс Юсс, бывший побратим Галлаха Чевинка, сохранивший погибшего партнера в своей памяти. Стайс покинул кабину и вышел на морозец. Комбинезон тут же принялся подогреваться, и только лицо и руки остались незащищенными. Он мог бы закрыться полностью, но не пожелал. Леаддир стоял неподвижно, глядя из своих сложенных крыл, как из укрытия. Глаза его были вполне человеческими, без этих неприятно плавающих двух зрачков.

Его все видят насквозь, даже собственный партнер, а он не воспринимает. Спуститься с горы к жилищу было сложно. Синки просто летают, а у Стайса такой возможности не. И после некоторого колебания он доверился двум летунам, которые легко снесли его к жилищу короля Ситумны. Он думал, что увидит дворцовые покои, и приготовился все осматривать с интересом. Но жилище было скромным. Очевидно, так выглядели все дома птицелюдей. Открыты со всех сторон, просто площадки для приземления, имеющие крышу и некое подобие мебели внутри.

Церемониями, видимо, здесь не баловались, потому что в покои короля залетали без приветствия и вылетали без прощания все, кому не лень. Синки толоклись по всей площадке, то и дело срывались с края и взлетали.

Все это весьма напоминало птичий базар с той лишь разницей, что все они были молчаливы. Король сидел боком на чем-то вроде кресла без спинки, свесив человечьи ноги на пол. Лицо его на первый взгляд показалось Стайсу похожим на все те лица, что непрерывно мельтешели перед. На него особо никто не обращал внимания. Тот смотрел на Стайса и Волк ощущал, что между ним и Леаддиром идет быстрый разговор.

И тут же смолкли шепоты и шуршание крыльев по полу. Все расступились и отошли к краям открытой площадки, оставив свободным центр.

Собачьи радости

Король ступил на пол обутой в узкий и высокий сапожок ногой. Крылья его разошлись в стороны, открывая простые кожаные одежды, украшенные лишь вышивкой.

В руках короля был непрозрачный шар. Король шел к нему, не отрывая от него своих янтарных глаз, а Стайс не знал, как следует себя держать. Наконец решил и сделал головой движение, похожее на то, что видел у Леаддира.

И услышал звуки одобрения. Он подошел и поднес к рукам Стайса непрозрачный шар, все так же глядя ему в. Стайс был в замешательстве. Он наугад и медленно поднял ладони. Стайс помедлил и приблизил ладони к шару. Он думал, что услышит мысли короля, или его голос. Но вышло все. Было много такого, о чем сегодня не станут петь барды, сколько бы их ни просили.

Потому что ушло то время, когда был в сердце подвиг, а в душе - полет. Состарилась планета, одряхлела Ихоббера.

Нет более героев, как нет нигде свидетельств славы. Лишь только память пока еще цепляется за древние сказания, поскольку народ, в котором умерло желание полета, славы и бессмертия, не достоин жить под солнцем. И звезды смотрят с презрением на тех, кто уже утратил последнее дыхание мечты. Так награждает время тех, кто пренебрег им, и последовал за жалким сном сознания в надежде обрести покой. Нет покоя тем, кто юн. Покой - удел давно живущих. А Ихоббера - древняя страна.

Так думали давно живущие, поскольку не было на Ихоббере, на земле синков, таких времен, о которых не сказали бы однажды старики в своих предсказаниях. И думали все синки, думали их короли, думали пророки, старики, священники, что все они полны мудрости, и нет ничего под звездами такого, что не открыто их двойным зрачкам. Такого, о чем не промыслили бы в собрании пророки, о чем не пели барды. Что не снилось их колдунам в высоких и холодных заоблачных гамалах.

За надменность платят вдвое. Синкам нужно только небо и горы. А также ветер, звезды и их мудрость. И думали все синки, что так всегда и. Это был космический корабль, на котором Ярс Стамайер, Летучий Барс с Лебедя 12, совершал обычный пространственный переход с системы на систему. Был Ярс Стамайер звездным торговцем, каких много в необозримой пространственной черноте Внешнего Космоса. Ярс Стамайер был торговцем планетами.

Он прилетел на Ихобберу в надежде получить хорошие доходы и хотел купить у вождей земли сей права на заселение пустующих равнин, болотистых низин и прибрежных океанских полос. Ярс Стамайер был Летучим Барсом, то есть знал, что хотел, и умел того добиться. Он явился в собрание семи королей Табетты и расссыпал перед ними те подарки, с которыми обычно выходит в Поиск любой Летучий Барс.

Так обычно добиваются они успеха у примитивных народов молодых планет. Но Ихоббера не была планетой молодой, а ее население было развитым народом. Синки не летали среди звезд, но к ним являлись с других планет и торговцы, и дипломаты, и парламентеры. Вот и Ярс явился со всякой ненужной мелочью, вроде бус, зеркалец, благовоний, цветных камней, стекляшек, трав для приправы, тряпочек и браслеток.

Его не стали упрекать в том, что плохо думает о синках, потому что таких авантюристов, как он, у синков за многие прошедшие века повидали столь много, что перестали удивляться их простоте, замешанной на хитрости и страсти к интриганству. Ярс Стамайер был выходец с молодой планеты, которая недавно вышла в открытый Космос.

И ее население простодушно полагало, что они первые догадались использовать пространственный привод для перемещения меж звезд. И, конечно, поспешили немедленно предъявить права на все, что им только попадалось в их пути. Молодые расы дерзки, бесстрашны, нахальны и нередко трогательно благородны.

Ярс Стамайер, когда убедился, как мало синков привлекают его забавные игрушки, удивился и поискал в своем небедном арсенале Летающего Барса что-нибудь покруче, нежели ножницы, подушки для булавок, чесалки для спины и пузырьки для благовоний.

И выложил с немалым торжеством перед королями синков миниатюрный аппарат для звукозаписи, машинку для стрижки домашних шерстеносов, полторы сотни ярдов металлизированной материи, боргийский коврик для молитв, прозрачный кварцевый кристалл и две почти новые считающие машинки, правда, без источника питания. А нет ли у него, спросили синки, хотя бы пары штук Ведийских квакков? Да, знаете, они так забавно кваккают. Что за нужда тебе такая, Ярс, непременно стараться вручить синкам всякое добро, которое он мог бы просто выбросить в открытом Космосе.

Он надеется купить за птичью свистульку обширные залежи радиоактивных руд Себарии? Или за пару побрякушек золотоносные поля? Что ему тут нужно? Может, есть что-то в Океане Ихобберы, о чем забыли синки? Сколько он предложит им за пользование Океаном? Уместится то в ладони, или в двух? Велика, наверно, ценность тех сокровищ, что лежат у него в карманах пластикового комбинезона.

Да нет, ответил Ярс с досадой. Ему-то лично ничего тут у них не. Он всего лишь торговец планетами. А на Ихоббере есть коренное население. Так что ему тут явно делать нечего.

И, если он взялся так неудачно торговаться, то лишь потому, что привык иметь дела с примитивным населением молодых планет. Он-то думал, что на Ихоббере нет цивилизации, как таковой, то есть техногенной. И он собрался уходить, стараясь не показывать, какой испытывает конфуз от своей неловкости.

Синкам тоже было неудобно оттого, что гость смущен и уходит таким печальным. В прозрачной сумке на плече у него был полосатый маленький котенок, который спал, свернувшись в серый шерстяной клубочек.

Королева Читана, желая утешить гостя, предложила ему в обмен на котенка на Ихоббере не бывало еще таких зверей взять все, что он захочет. Ярс был настоящим торговцем, и выгоды не упускал. Они сговорились на горсти изумрудов.

Синки предложили торговцу наладить поставки на планету кристаллов касси с одной из планет Проксимы. Это настоящий товар, а не набор погремушек для людоеда.

Кристаллы касси продлевают жизнь. Их синки покупают очень дорого у других торговцев. И, если Ярс Стамайер сбросит цену, то короли Ихобберы сделают его своим официальным поставщиком. А королева Читана милостиво попросила привезти еще таких котят, поскольку знатные синки непременно пожелают иметь в своих гамалах таких чудесных зверьков. Так Ярс Стамайер стал официальным поставщиком королевского двора Ихобберы. В следующем рейсе он привез, как было уговорено, кристаллы касси и десятка два котят.

Впрочем, котята выросли в кошек и котов, у которых обнаружился весьма неспокойный характер. Звери оказались не так милы, как казалось поначалу. А когти их наносили долго незаживающие раны. И синки с сожалением расстались с. В очередном рейсе с Ярсом прибыл представитель малой расы с одной неизвестной никому планеты.

Их родина испытала падение крупного метеорита. И теперь погибающая раса искала возможности временного расселения на других планетах, пока не сумеют подыскать подходящий мир.

Ярс Стамайер, надо думать, вовсю трудился, служа посредником в таком нелегком деле. В качестве платы за проживание на равнинах, удаленных от постоянных мест обитания синков, в незаселенном месте, дреммы предлагали продукт высокой технологии. Они умели синтезировать вещество, особый род напитка, дающий пьющему его способность долгой жизни. Синки не нуждались практически ни в чем, живя на Ихоббере.

Все торговые сделки совершались скорее из любезности, чем от нужды. Так и тут, пресыщенные щедростью своей планеты и немногими насущными потребностями, синки лишь из любопытства согласились на обмен. Планета имела много мест, в которых им ничего не было. И они согласились предоставить переселенцам право прожить на их планете, пока те не найдут для себя иного мира. Договор составлен был и скреплен рукой посредника, то есть Ярса Стамайера.

Переселенцы, числом не более двух сотен, поселились на обширных землях Аффары. Синки полагали, что двух-трех сотен лет вполне достаточно, чтобы найти при помощи того же Ярса Стамайера вполне пригодную для проживания планету.

Тем более, что напиток долгой жизни пришелся королям синков очень по вкусу. А позднее к нему пристрастились и их придворные. В недрах Аффары переселенцы обнаружили залежи руд и многих других пригодных для них веществ.

Потом все оказалось немного не так прекрасно, как думали все синки. Кошки расплодились на равнинах Себарии, в недрах которой местами находились залежи урановых и ториевых руд. Оттого-то синки предпочитали там не жить, что радиация была для них губительна.

Даже смотреть на эти земли они не смели, поскольку мутилось в голове и меркло зрение у синков. Эти земли, которые они считали проклятыми, которые, как полагали, никому не могут быть нужны, оказались очень даже подходящими для кошек. Да и не кошки это были, как выяснилось. Это были биологические диверсанты. Специально для биологического засорения планет. Никто и не подумал уничтожать расплодившихся зверьков, которые к тому же заняли пустующие земли. Котята выросли и стали тиграми.

Но не это было страшно. А то, что тигры оказались людоедами. Но и не это настоящий ужас. А то, что тигры оказались оборотнями. Они могли маскироваться даже под синков. Только летать не умели. Синки и тогда не снизошли до того, чтобы придать значение такому повороту дела. Места много, а они приняли тигров за животных.

И обнаружили ошибку лишь тогда, когда узнали, что те - разумны. Случилось это примерно тогда же, когда обнаружился и другой обман. Поселенцы по прошествии двух веков прочно обосновались в Аффаре. И не пытались искать себе иного убежища. Как оказалось, договор был составлен хитро. Дреммы до тех пор могли оставаться на Ихоббере, пока не найдут более подходящего жилья для. Они и не нашли, потому что не искали. Ихоббера как раз таким жильем и оказалась.

Было в ее недрах нечто такое, чего не было на других планетах. И именно за этим веществом дреммы и стремились на планету синков. К тому времени Ярс Стамайер, личное биологическое время которого к прошествию двух веков на Ихоббере, не превысило двух лет, вернулся из очередного скачка.

А напиток долгой жизни оказался лишь наркотиком, досель неведомым синкам, обманутым со всех сторон. Не сразу поняли они его коварное свойство. Но, разобравшись, короли теперь не Ихобберы, а всего лишь Табетты, издали запрет на его использование.

Ярс Стамайер прибыл, когда его не ждали. Он вышел со своего корабля и не нашел никого из тех, кого помнил и. Никто не вспомнил и о. У синков было слишком много прочих дел. Тигры-людоеды воевали с дреммами и с синками.

Но синкам было легче. Они жили в своих гамалах на высоких горах, куда тиграм не было возможности забраться. Синки летали, а дреммы -. И дреммы занялись войной с оборотнями. Синки наблюдали за этой суетой с высоких гор Табетты.

У дреммов было все не так прекрасно, как они сами того желали. Жадные до чужих имуществ, они создавали и в своей среде раздор, постоянно препираясь из-за власти.

Их было двое, захватчиков. Дело дошло до вооруженной стычки. Но, в конце концов, они решили, что земель хватит им обоим, и разделились.

Сестра осталась на прежнем месте в Аффаре, а брат направился севернее и приобрел себе большие территории, назвав страну Терта. Столичный город Терты был Дартан.

Народ, ушедший с ним, были в основном воины и называли себя "сильными", то есть терками. Сестра осталась правительницей Аффары. И с ней остались в основном женщины, ремесленники, земледельцы.

И стали называться аффы. В такой момент и вернулся Летучий Барс Стамайер. Локальное корабельное время сохранило его молодым, и он вернулся все таким же веселым и жизнерадостным, каким запомнили его семь королей Табетты.

Он удивился и опечалился, узнав, что о нем забыли. Ярс вообще был легко подвержен переменам настроений. Но еще больше он поразился и опечалился, обнаружив, как обстоят дела на Ихоббере. Синки и не знали, как много душевного участия он принял в их проблемах. Ярс был молод и честолюбив и принял близко к сердцу те несчастья, которым невольно стал причиной.

Ему загорелось непременно исправить все к лучшему. И он увлек своей идеей много молодых сердец среди крылатого народа синков. Он не догадывался, что воды вспять не текут. Народ, лишившийся своей планеты, зубами и ногтями вопьется в землю, приютившую его!

Корабль Ярса Стамайера стоял в каменной пустыне на крае гор Табетты и диких пустошей Себарии. Даже сам не понимаю, как могла такая прекрасная земля остаться незамеченной, когда вокруг так и шныряют поисковики!

Ярс Стамайер оказалось вдобавок столь щедр и бескорыстен, что пожелал отдать планету захватчикам просто даром. Только оплатить расходы по переправке. Это была большая жертва для торговца, и синки не могли не оценить. Именно этот жест Стамайера воодушевил молодого, как сам торговец, короля Джалинка потребовать от дреммов и аффов переговоров.

Он желал напомнить двум королям об их намерениях - переселиться на подходящую планету. Только по молодости не учел простейшей вещи: Король Джалинк восшел с Ярсом Стамайером на его торговый корабль "Противоречие", что стоял на границе гор и равнины, на каменной площадке, опаленной плазмой посадочных маневровых двигателей. Больше, чем гора, что служила основой для гамалы короля. Высоко вознесся крытый амариллием нос, крепко вцепились в камень мощные опоры.

Корабль напомнил синкам лебедя, летящего со стаей через горы Табетты, через равнины Себарии, к теплым пресным морям Эурапы. Туда, где теперь хозяйничают терки и их король Маракас.

Десять знатных синков и король Джалинк вошли в челнок, провожаемые возгласами радости. Ярс Стамайер махнул на прощание рукой, и люк закрылся. Корабль окутался, как туманом, противоперегрузочным полем. Камень задрожал и начал плавиться. Широкие и медленные радуги слетали с носа корабля, охватывая его своим сиянием. Мгновение - и взлет! За два века они изрыли шахтами все плоскогорья, все долины своей страны. Им одним лишь было ведомо, что они ищут.

Король Маракас, племянник королевы Аффары, Феанноры, целый день гнездился в своем неприступном замке, изобретая все новые и новые средства вооружения. Он спал и видел, как избавиться от королевы Аффары. Его отец прожил меньше, чем. Сам Маракас был уже в годах, а Феаннора все так же молода, как и была двести планетарных лет.

Маракасу покоя не давала ее способность жить так долго. Он подозревал, что ей ведомы какие-то секреты, открытые ею на таинственной земле Аффары. Нечто она скрыла от брата своего, Терлинка. И, если это так, то королева Феаннора владела чем-то, что было неизмеримо ценнее, чем кристаллы касси, за которые платили сокровищами планетарных недр. Маракас изнывал от жажды быть могущественным и богатым.

И тайно готовил наступление на Феаннору. Вот к нему-то и явилась делегация от синков, чтобы договориться о переселении дреммов на новую планету.

Король Джалинк был так же простодушен, как и Ярс Стамайер. Маракас не подал виду, как он удивлен. Два столетия назад его отец, Терлинк, был бы счастлив приобрести целую незаселенную планету типа С и всего лишь за стоимость переправы! Это было настоящей удачей! Маракасу был нужен секрет Феанноры. Он изрыл все недра своей земли, в надежде обрести тот минерал, о котором ему за большие средства доложили перебежчики из Аффары.

Он им заплатил, как обещал, потом казнил тихонько. И хихикал, потирая сухие старческие руки в надежде получить от своих шпионов секрет изготовления волшебного питья своей бессмертной тетушки. Вот почему, когда к нему с таким триумфом явились синки во главе с королем Джалинком и Летучим Барсом, чья подпись стояла на договоре, дающим право проживать народу дреммов на земле Ихобберы, король Маракас не выказал восторга.

Напротив, он озабоченно, проделав все положенные в таком случае церемонии встречи королей, раздарив подарки, приняв подарки, произнеся все пустые речи, рассыпавшись в любезностях лукавых, наконец, поведал причину своего беспокойства. Как водится у дреммов, закатывал глаза, тряс рукавами, скорбно подвывал, кидал через плечо регалии, сморкался в наволочку и пел скабрезные стишки.

Король Джалинк и Ярс Стамайер наблюдали с отвращением все эти выкрутасы и ждали, когда мерзейший старикашка изволит приступить к сути дела. Слишком возвышенные, чтобы оценить коварство.

Слишком непосредственные, чтобы быть мудрыми. Слишком неопытные, чтобы вникать в приемы искушенных в хитрости старых лицемеров! Он-то полагал, что великолепие подарка, преподнесенного им с щедростью, достойной императора, должно подвигнуть старого колдуна на восторг и благодарность. Оттого он с презрением едва терпел его убогие маневры. Ярс полагал, что тот со стариковской жадностью выгадывает еще какую-нибудь мелочь, желает избавиться и от расходов по переселению.

Так же думал и Джалинк, ему лишь было неудобно перед торговцем, словно гадкий старикашка ему являлся дядей. Разве перегрузки не сплющат мой старый организм в коврик, чтобы ноги вытирать при входе в корабельный модуль? Ох, подождите, милые мои герои, вот помру я всего лишь через полсотни планетарных лет, и мой потомок с благодарностью взойдет на ваш корабль, чтобы отправляться с вами к звездам.

Лет через пятьдесят он станет копией папаши. Это, конечно, встанет королю Маракасу дороже. Но через полсотни лет его достойный отпрыск, конечно, сумеет уплатить не только цену за планету, перелет, но и налоги. Впрочем, я не думаю, что планета типа С столько лет прождет своих переселенцев. Вы, Летучий Барс, конечно, помните условия договора, составленного вами и моим отцом всего лишь сотню планетарных лет. Я был тогда таким же юнцом сопливым, как и мой отпрыск, которого вы видели.

И я помню все те наставления, которые прочел мне король, мой незабвенный батюшка Терлинк. Запомни, сынка, сказал он мне, нет ничего достойнее и благороднее той клятвы, что дал в присутствии народа дреммов и аборигенов синков сей величайший из торговцев Космоса, Летучий Барс Стамайер Ярс. Учися, и ты, мой сынчик, как следует быть королями.

Вот юношеские сопельки мои уж превратились в холодный насморк старца, а Летучий Барс Стамайер, как был молодцом двести лет назад, так и теперь, что твой тополек! Так вот, прекрасной вашей стройности я хочу напомнить и надеюсь, что за пару локальных корабельных лет вы не утратили, мой сладкий, ни грана памяти, что было бы прискорбно. Но, впрочем, папка мой, король Терлинк, однажды позаботился об этом и приказал своим каменотесам вытесать на стеночке колонной залы нашего дворца весь договор тот, слово в слово.

Включая подпись вашу, мой драгоценный Барс! А искусные работнички по золоту, которого тут оказалось меньше, чем мы предполагали в свое время, покрыли буковки все эти драгоценнейшим металлом, чтобы никто не думал, что жалко королю Терлинку и его потомку Маракасу половины всех его сокровищ. Ничто не слишком дорого, чтобы запечатлеть в глазах потомков сей преславный документец, дающий несчастным дреммам, изгнанникам с родной планеты, немного счастья и надежды! Судите сами, мой пресветлый Барс, вы обещали нам найти планету типа С, пригодную для проживания.

Вы ее нашли, хвала вам и почет! Нигде не сказано, что мы обязались за нее платить. Лишь только сказано, что вы обязуетесь ее найти. Вы выполнили ваши обязательства, хотя я должен вам сказать, что вы не очень сильно торопились исполнить обещание. Так что мой папаша, король Терлинк, успел уже отбросить свои царственные пятки, пока дождался вашего прилета. Но мы не в претензии, поскольку понимаем, как трудно ваше ремесло.

Так вот обратите ваши очи и прочитайте, что тут написано за вашей, между прочим, подписью! Написано, что вы обязуетесь доставить короля и его народ на найденную землю типа С для проживания на. А не для похорон! Вот, милый мой, с одной стороны и получается, что я не должен вам ни полушки, а с другой вы, дружок, не можете реализовать ваше обещание, точнее вторую половину его, и обеспечить доставку короля в гарантированно живом виде.

И не говорите мне про гибернацию! Согласно нашим религиозным взглядам, это просто вид смерти.